«очарованного физикой» - страница 11
.RU

«очарованного физикой» - страница 11



Примечания

1.Интервью с ДГ, апрель 1995 г.

2.Интервью с ДГ, апрель 1995 г.

3.Юваль Нееман и Йорам Кирш The Particle Hunters (В поисках частиц) (Cambridge University Press, 1986).

4.См. обсуждение в книге Джона Гриббина In Search of the Big Bang (В поисках большого взрыва) (Bantam, London, 1986).

5.См. примечание 3.

6.Мюррей Гелл-Манн The Quark and the Jaguar (Кварк и ягуар) (Little, Brown,Нью-Йорк, 1994).

7.Это значит, что еще никто не получал Нобелевскую премию за предсказание существования кварков, несмотря на то, что Джером Фридман, Генри Кендалл и Ричард Тейлор разделили премию 1990 года за экспериментальное подтверждение существования кварков! Сам Фейнман, по крайней мере, однажды номинировал Гелл-Манна и Цвейга; то же делали и другие физики в 1990-е годы; у Нобелевского комитета пока есть время исправить свою оплошность

8.«Вы, конечно, шутите. .. ».

9.Бьеркен в Most of the Good Stuff.

10.Ягдиш Мехра.

11.Бьеркен, личная переписка с ДГ, октябрь 1995 г.

12.Р. Фейнман, М. Кислингер и Ф. Равндал Physical Review, том D3, стр. 2706, 1971 г.

13.Цитата Глейка.

 

11. Духовный отец

Несмотря на продолжение занятий теоретической физикой, на первый план в 1970-е годы в жизни Фейнмана вышла семья. Однако даже здесь его путь отличался от пути многих. В Гвинет Ричард обрел родственный дух: ее любовь к приключениям была ничуть не меньше его собственной, а присутствие маленьких детей отнюдь не мешало им совершать экзотические авантюры. В 1973 году по предложению близкого друга Фейнмана, физика Ричарда Дэвиса, работавшего в Лаборатории реактивного движения (JPL) в Пасадене, они взяли весенний отпуск и провели его в Мексике, в Медном Каньоне. Они собирались поездом добраться до отдаленных районов этой страны, а затем в течение двух или трех дней идти с рюкзаками до деревни Чиснегито1.

В этом путешествии Дэвис сопровождал Фейнманов, играя роль, по его собственному выражению, «тяжкой ноши», так как вскоре после начала путешествия он упал и сломал коленную чашечку, из-за чего ему стало трудно ходить. И только оправившись от этой травмы, он смог бежать за своими спутниками, чтобы поравняться с ними. В деревне была небольшая школа, но дети, показавшие ее гостям, объяснили, что пользы от нее нет никакой, так как учить их все равно некому. Фейнман тут же принял вызов и немедленно начал объяснять восхищенной аудитории (на испанском языке, который он выучил задолго до того, как впервые собрался поехать в Южную Америку), как работает свет. Он взял у Дэвиса увеличительное стекло, чтобы показать, каким образом линза влияет на свет, причем внимание слушателей он удерживал так же легко, как внимание студентов Калтеха. «Я не знаю, — сказал Дэвис, — мог ли он вообще взять полный отпуск от физики»2.

О том же говорила и Мишель Фейнман, вспоминая свое детство в 1970-е годы, когда писала свою главу книги No Ordinary Genius. «Моего отца нельзя было отделить от физики, — утверждала она, комментируя это тем, что, — он беспрестанно что-то чертил: на полях газет, на салфетках в машине ... это выглядело очень странно ... словно физика изливалась из него в виде потока сознания. Он должен был записать все это, прежде чем

197

переходить к другому делу. Поэтому на каждой салфетке, на каждом клочке бумаги в доме была физика».

Когда историк Чарльз Вайнер разговаривал с Фейнманом о его жизни и работе, Дик рассказал ему, по сути, то же самое. Когда Вайнер однажды заметил, что труды Фейнмана по партонам являются «записью работы, проделанной изо дня в день», Фенйман парировал: «я на на самом деле проделал эту работу на бумаге», объясняя, что «это не запись, это сама работа. Приходится работать на бумаге, а это та самая бумага. Ясно?»3

Мог он позабыть про физику или нет, короткая поездка в Мексику была настолько успешной, что они вновь вернулись туда осенью 1973 года на более продолжительный срок. На этот раз они собирались идти гораздо дольше через Медный Каньон (который глубже и длиннее Большого Каньона в Соединенных Штатах) и дойти до еще более отдаленных поселений. Какую-то часть лета Фейнман провел, готовясь к этому путешествию и изучая язык рарамури (людей, живущих в этих далеких деревнях), и Дэвис вспоминает, как при встрече с одним из местных жителей Фейнман действительно смог поговорить с ним: в течение нескольких часов они сидели у костра, обмениваясь сувенирами и запоминая имена друг друга. «У Ричарда был особенный дар — общаться при любых обстоятельствах. Это был важный опыт, и я считаю, что он является хорошим примером его отношения ко всему — прямого и несколько наивного».

Примерно в то же время, в начале 1970-х, давний интерес Фейнмана к культуре Центральной Америки и к шифрам дал ему еще одну возможность виртуозно продемонстрировать свое умение общаться; случилось это по его возвращению в Калтех. Лет двадцать назад, во время медового месяца с Мэри Лу, он побывал в музее небольшого городка в Гватемале, где одним из экспонатов была копия Дрезденского кодекса. Дрезденский кодекс — это книга майя, которая была захвачена европейскими завоевателями Нового Мира и попала в Дрезденский музей (по крайней мере, ее не сожгли, как почти все прочие книги майя); это своего рода альманах и астрономический справочник, в котором содержится информация о календаре майя и их наблюдениях за небом. Поскольку большая часть этой информации содержится в виде цифр и таблиц, существовала возможность разгадать шифр и перевести документ.

В музее продавались копии этого документа, в которых на одной странице присутствовала оригинальная версия майя, а на противоположной странице — перевод на испанский язык. Это был вызов, воспротивиться которому Фейнман, до смерти уставший от хождения по пятам Мэри Лу в джунглях, не мог. В книге «Вы, конечно, шутите...» он рассказывает, что купил копию кодекса, вознамерившись разгадать шифр — систему из черточек и точек — ради собственного развлечения. Закрыв испанский перевод листом бумаги, он час за часом проводил в своем номере, пытаясь расшиф-

198

ровать кодекс, пока Мэри Лу целый день лазала по пирамидам (Дэвис был прав: даже во время медового месяца Дик не мог взять отпуск от науки!).

Когда Фейнман вернулся в Калтех, это развлечение продолжалось в свободное от работы время. В конце концов, он сделал все, что смог. Он быстро понял, что черточка в написании майя эквивалентна пяти точкам, каким символом обозначается нуль и каким образом числа нужно складывать и переносить от одного вычисления к другому. Он обнаружил в кодексе одно место, в котором выделялось число 584 и отождествил это число с периодом обращения Венеры, как он представляется с Земли, -584 дня есть ближайшее целое количество дней. Ясно, что Венера играла очень важную роль в жизни майя. Число 584 было представлено в виде промежутков в 236, 90, 250 и 8 дней, которые можно было объяснить временем, необходимым Венере, чтобы пройти через различные фразы. Другое же явно выделяющееся число, 2920, можно было объяснить и как 584 х 5 (пять «лет» на Венере) и как 365 х 8 (восемь земных лет), что делало это число вдвойне важным. Таблица с периодами, равными 11,959 дней, оказалась полезной для предсказания затмений, однако, помимо этого, присутствовали и другие численные отношения, которые Фейнман понял гораздо позднее, а также такие соотношения, которые пока еще не понял никто.

Тогда Фейнман обратился к испанскому переводу кодекса, чтобы сравнить свое толкование с интерпретацией экспертов. Что же он обнаружил? Испанский текст оказался совсем не переводом, а лишь комментарием, в котором описывались некоторые символы, использовавшиеся в тексте майя. Фейнману пришлось искать удовлетворение своего интереса к культуре майя в другом месте; он увлекся книгами Эрика Томпсона, и о его интересе узнали некоторые специалисты из данной области.

В 1970-х этот интерес разгорелся с новой силой. Один из профессоров Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), Нина Байере, взялась за организацию еженедельных встреч, известных под названием коллоквиумов, на которых физики из других университетов рассказывали о своей работе. Она решила, что было бы здорово расширить кругозор своих коллег, познакомив их с тем, что не входит в область их профессиональной деятельности, а поскольку Лос-Анджелес находится неподалеку от Мексики, она решила, что неплохо было бы начать с проведения коллоквиума по математике и астрономии майя. Затем Нина позвонила специалисту, Отто Нойгебауеру, из Брауновского университета, чтобы тот порекомендовал какого-нибудь специалиста с Западного побережья, которому можно было бы поручить проведение такого коллоквиума. Нойгебауер ответил, что в районе Лос-Анджелеса для этой цели лучше всего подходит не профессиональный антрополог или историк, а любитель, о котором она, возможно, слышала, — некий Ричард Фейнман.

199

«Она чуть не умерла! — вспоминает Фейнман. — Она пыталась познакомить физиков с культурой, и единственный способ сделать это — найти физика!»4

К тому времени Фейнман уже потерял свою копию Дрезденского кодекса, и, когда Нина Байере попросила его провести этот коллоквиум, она дала ему новую копию кодекса, чтобы он мог восстановить свои вычисления. На этот раз он продвинулся чуть дальше, чем в 1950-е, обнаружив, что некоторые странные числа, которых он не понимал раньше, являлись попыткой майя приблизиться к истинному циклу Венеры в 583,92 дня вместо 584 дней.

Этот коллоквиум имел такой успех, что чуть позже Фейнмана попросили провести его в Калтехе. Незадолго до дня лекции в Калтехе, в новостях сообщили о том, что был найден новый кодекс (вообще было обнаружено всего три таких документа майя), и Фейнману удалось заполучить фотографию предполагаемого письма майя, чтобы описать ее в своем докладе. Он быстро распознал в этом кодексе подделку: в нем были те же числа, что и в Дрезденском кодексе. Из всего огромного изобилия литературы майя выжили всего четыре фрагмента, причем получалось, что два из них ссылались на орбиту Венеры; это казалось настолько неправдоподобно, что новый кодекс просто должен был быть «липой». Это было равносильно тому, как если бы сгорела Библиотека Конгресса, после чего остались бы фрагменты лишь четырех книг, причем два фрагмента оказались бы не только страницами разных изданий одного и того же альманаха, но и страницами одной и той же главы каждой из книг!

Фейнман был разочарован нехваткой смелости и воображения у тех, кто сфабриковал эту подделку. Он сумел бы сделать это гораздо лучше:

Настоящим обманом было бы взять что-то вроде периода Марса, придумать сопутствующую этому мифологию, нарисовать картинки, связанные с этой мифологией и числами, которые подходят к Марсу, — но так, чтобы это не было очевидным; скорее, составить таблицы чисел, кратных этому периоду с какими-нибудь таинственными «ошибками» и т. д. Числа нужно немного продумать. Тогда люди скажут: «Ух ты! Да это связано с Марсом!» Кроме того, там должно присутствовать что-то, что невозможно понять и что не похоже на все виденное раньше. Вот из этого вышла бы хорошая подделка5.

От своего выступления Фейнман получил огромное удовольствие. «Я опять-таки выступил в роли кого-то, кем на самом деле не был». Еще одним занятием, от которого он получал удовольствие, ощущая себя «тем, кем я на самом деле не был» (помимо рисования), была игра на барабанах. Этому он научился самостоятельно, играя инстинктивно и копируя услышанные им ритмы африканских барабанщиков. Когда он был в Корнелле,

200

он брал уроки игры на барабанах, а в Бразилии обучился ритмам бонго Перейдя в Калтех, Ричард познакомился с барабанщиком из Нигерии, которого звали Юкони; последний был ударником в ночном клубе Сансет-Стрип в Лос-Анджелесе. Юкони учился на врача, но обладал достаточным музыкальным талантом, чтобы записываться в профессиональной студии; он преподал Фейнману несколько довольно хаотических уроков в своем стиле и предоставил возможность поиграть с другими ударниками. В 1967 году, незадолго до начала гражданской войны в Нигерии, Юкони вернулся туда, и Фейнман больше ничего о нем не слышал. После этого барабаны ненадолго отошли на второй план, а Фейнман сосредоточился на других вещах (именно тогда он работал над партонами, и у него появилась Мишель). Однако в 1970-х барабаны вновь оказались на первом плане, благодаря его дружбе с семьей Лейтонов.

Роберт Лейтон был давним коллегой Фейнмана и работал вместе с ним над «Лекциями». Как-то раз ужиная у Лейтонов, Фейнман обнаружил, что сын Роберта, Ральф, и друг Ральфа, Том Рутисхаузер, — страстные барабанщики и в то же время, говоря словами Дика, «настоящие музыканты»: Ральф играл на пианино, а Том — на виолончели. Ральф вспоминает, что тогда ему было лет 17 и что, хотя Фейнман был «представлен» Ральфу, когда тот был совсем еще маленьким (и подарил ему старую печатную машинку, когда Ральфу было шесть лет), именно тогда Ральф впервые действительно узнал Ричарда.

Тогда мы пребывали в очень восприимчивом возрасте, мы учились в старших классах и устали от постоянных указаний родителей насчет того, что мы должны делать, однако подсознательно мы искали для себя какую-то ролевую модель. И вот появляется этот парень, который обожает барабаны и рассказывает совершенно невероятные истории: он взломал сейф, в котором находилась секретная документация по атомной бомбе! Все это происходило во время войны во Вьетнаме, а он рассказывает свою историю о призыве в армию (тема, которая представляла для нас далеко не мимолетный интерес): этого ученого, одного из создателей атомной бомбы, не взяли в армию как умственно неполноценного! Мы с Томом были очарованы этим человеком. Теперь я понимаю, что в моем окружении, на «культурном пустыре» среднего класса американцев, традиция рассказывания историй отсутствовала. Теперь я тоже вижу, что то, как рассказывала истории его мать, — ее чувство юмора и умение оценить иронию и нелепость, — составляли важную сторону его характера, тот ключевой момент, без которого Фейнман не был бы Фейнманом6.

Лишь через много лет эти истории были собраны в две книги. Сначала они втроем начали встречаться раз в неделю, чтобы поиграть на барабанах, и придумали несколько хороших ритмов. Затем они стали играть в школах, на уроках Танцев, и выполнять в различных заведениях ангажемент,

201

назвав свою группу «Три кварка». Вскоре Том переехал на Восточное побережье, чтобы продолжить свою карьеру виолончелиста, а игра Ричарда на барабанах приняла новый оборот.

Все началось с того, что Фейнмана попросили сыграть небольшую роль музыканта, играющего на бонго, в пьесе «Парни и куклы» в постановке Калтеха. Как часто случается в таких любительских театрах, существующих в студенческих городках, в этом театре была традиция задействовать в эпизодических ролях выдающихся членов факультета. Поскольку в пьесе «Парни и куклы» есть сцена в ночном клубе, то режиссер счел, что было бы забавно, если бы роль музыканта в этом клубе сыграл Фейнман. Ричард с радостью согласился, но с ужасом обнаружил, что должен по нотам сыграть заранее написанный отрывок для барабанов, который должен подойти к истории. Поскольку нот он не знал, эта проблема казалась непреодолимой, пока он не попросил Ральфа растолковать ему запись и научить тому, что он должен сыграть. Вскоре Ральфа пригласили сыграть роль второго музыканта в сцене, происходящей в ночном клубе, и вдвоем, к радости публики, они блестяще с этим справились.

Та же сцена в ночном клубе включала еще и танец, а жена одного из преподавателей Калтеха оказалась хореографом (она работала для «Юниверсал Студиос»), поэтому ее попросили поставить этот танец. Ей очень понравилась совместная игра Ральфа и Дика, и, к их удивлению, она пригласила их приехать в Сан-Франциско и поиграть для балета, который она собиралась там поставить. К счастью, она не хотела, чтобы они сыграли заранее написанную музыку, а собиралась послушать их ритмы и записать понравившиеся отрывки на кассету, чтобы использовать ее в качестве основы для балета. Однако во время выступления балетной труппы они должны будут играть «вживую», и никаких других музыкантов, кроме них, не будет.

Всегда готовый к новым авантюрам, Фейнман без труда убедил Ральфа попробовать, но настоял на том, чтобы никто из участников проекта не знал, что он является знаменитым профессором физики. Если он собирается играть на барабанах как профессионал, он хочет, чтобы его рассматривали как обычного ударника. Фейнман терпеть не мог, когда его представляли публике как профессора физики, который к тому же играет на барабанах. Так произошло, к примеру, когда он читал Мессенджеровские лекции, впоследствии превратившиеся в книгу «Характер физических законов». Исходя из лучших побуждений, но к невероятной досаде Фейнмана, ректор Корнеллского университета представил Ричарда, сказав, что «мои друзья из Калтеха рассказали мне, что время от времени он появляется в ночных клубах и выполняет работу ударника» (это было в 1964 году, когда Фейнман дружил с Юкони). Именно поэтому первая из лекций начинается экспромтом:

Странно, но в те редкие случаи, когда меня официально приглашали куда-нибудь сыграть на барабанах, никто и никогда не упоминал о том,

202

что кроме этого я еще занимаюсь и теоретической физикой. Видимо, так происходит потому, что искусство мы уважаем куда больше науки7.

Когда в ноябре 1976 года пришло время сыграть для балета, все получилось как нужно, хотя и с некоторыми неожиданными сложностями, как Фейнман описывает в своей книге «Вы, конечно, шутите...». Никто из участников не подозревал, что Фейнман не является профессиональным ударником, и, хотя аудитория была невелика (всего около 30 человек), и зрители, и танцоры оценили его игру. Кроме того, ему даже заплатили деньги. «Для меня, который никогда не связывался с «культурой», в конечном итоге, стать профессиональным музыкантом, играющим для балета, было верхом всего, что я мог достигнуть, что я и сделал».

Все это время, занимался ли он исследованиями, ездил за границу или играл на барабанах, Фейнман больше чем когда-либо был своего рода иконой или гуру для студентов Калтеха. Дэвид Гудштейн вспоминает8, что на протяжении большей части двух десятилетий Фейнман читал неофициальный «курс», известный под названием «Физика X», группе, собиравшейся еженедельно в 5 часов дня в понедельник или вторник. На этом курсе не ставили зачет по посещаемости и не следовали определенной программе, но аудитория никогда не пустовала. Фейнман просто рассказывал о том, о чем его просили рассказать студенты, а единственным правилом было отсутствие других преподавателей с факультета. Многие студенты считали такие встречи равносильными «горячей линии с Богом», так как Фейнман всегда старался объяснить даже самые эзотерические идеи физики ясным и простым образом. Увы, поскольку курс был неофициальным, никто не вел записей того, что же в действительности там происходило.

Кроме того, студенты имели неограниченный доступ к Фейнману и могли в любое время поговорить с ним наедине. Так же, как и в старые добрые корнеллские денечки (Дайсон узнал это еще в 1940-е годы), если Фейнман был действительно занят каким-то хитрым вопросом из физики, случайно зашедший к нему в кабинет человек вместо приветствия услышал бы крик: «Уходи, я занят». Однако, что касается студентов, его секретарь Хелен Так (работавшая с ним с 1971 года) имела безусловное распоряжение насчет того, что любой студент, пожелавший встретиться с Фейнманом, должен быть немедленно к нему допущен.

Порой Фейнман уделял гораздо меньше времени более старшим представителям Калтеха. Кабинет Хелен Так располагался между кабинетами Мюррея Гелл-Манна и Ричарда Фейнмана, и она работала с обоими. Дверь в ее кабинет располагалась справа, прямо напротив ее стола, а слева от двери был выступ, так что стул для посетителей, стоявший у стены за этим выступом, был не виден от двери. Часто на этом стуле сидел Фейнман, и они с Хелен разговаривали о жизни вообще, когда у него не было настрое-

203

ния работать. Иногда в дверь входил посетитель и спрашивал: «Профессор Фейнман у себя?» Она смотрела на Дика, и, если он отрицательно качал головой, она честно отвечала: «Нет, у себя его сейчас нет», — и посетитель уходил. Это был безобидный способ избежать беседы, когда он не был к ней расположен, рассчитанный на то, чтобы не обижать человека (гораздо хуже было бы сказать: «Да, он у себя, но не желает вас видеть»), поэтому Так и ее коллеги были очень расстроены, когда один библиограф написал, как Фейнман «прятался за ее дверью», чтобы ни с кем не встречаться; ей казалось, что такое объяснение выказывает фундаментальное непонимание характера Фейнмана9.

Однако несмотря на все свои благие намерения, Фейнман считал очень сложной работу с аспирантами. Он сказал: «Я отдаю своим студентам огромную энергию, но, по-моему, я каким-то образом их разрушаю. У меня никогда не было студента, для которого я хоть что-то сделал бы, как мне кажется, и в то же время у меня никогда не было студента, который не разочаровал бы меня в том или ином отношении. Я думаю, что я не очень хороший руководитель»10. Как показывает этот комментарий, Фейнман обвинял себя, а не студентов за то, что он считал их неспособными оставить след в науке. Частично проблема, как мы уже упоминали, состояла в том, что Фейнман не мог удержаться от решения задач. Если он находил хорошую задачку для студента, то, в конце концов, он сам решал ее; если студент приходил с задачей к нему, то он не мог удержаться от того, чтобы не решать ее вместо того, чтобы дать небольшую подсказку, которая направила бы студента в нужное русло и помогла бы самостоятельно решить эту задачу. Он не хотел вмешиваться в их решение, но не мог от этого удержаться: дайте Фейнману задачу от кодекса майя до кодового замка сейфа и до тайн квантовой электродинамики, и он просто должен будет ее решить — исключением, которое только доказывает это правило, является его обещание, данное сестре Джоан, оставить северное сияние ей. Ханс Бете, старый наставник Фейнмана, жил с этой же проблемой. Так, если некоторые великие физики, например Оппенгеймер, создали целый поток докторов наук, которые занимались физикой по-оппенгеймеровски (или по еще чьему-то способу) и передали стиль своего преподавателя следующему поколению, то «школы» фейнмановских студентов в этом смысле никогда не было.

Другой проблемой было то, что Фейнман не делал студентам никаких уступок. Он ко всем относился одинаково. Когда он был юнцом в Лос-Аламосе, он без колебаний говорил Бете о том, что тот глупец, если почтенный старец ошибался; теперь когда он был уважаемым ученым, он без колебаний говорил своим студентам (или кому-то еще), что они глупцы, если они ошибались. Это выражение было ничуть не больше и ничуть не меньше того, что ожидал он сам; на самом деле он нередко описывал свои ошибки

204

как глупые или дурацкие. Но аспирантам очень трудно справиться с подобной критикой со стороны своего научного руководителя. Один студент Калтеха, который впоследствии достиг выдающихся результатов в теории относительности, Кип Торн, говорит, что, будучи молодым исследователем, он очень боялся проводить семинар, если в аудитории присутствовал Фейнман11. Однако несмотря на то, что грубоватое указание Фейнманом недостатков вашего доказательства могло весьма расстроить, как объяснил нам другой бывший студент Калтеха12, в конечном счете, оно всегда было приемлемо по одной важной причине. Фейнман всегда был прав. Он мог увидеть недостатки доказательства быстрее других. Если он говорил, что в доказательстве есть ошибка, значит она там действительно была; и, когда дело доходило до этого, то, безусловно, лучше было узнать об ошибке от Фейнмана, нежели выставить себя круглым дураком, опубликовав эту ошибку в журнале так, чтобы ее увидел весь мир. Нужно также было следить за своей одеждой во время семинара в Калтехе, особенно, если в доказательстве были слабые места. Неприязнь Фейнмана к униформе и авторитетам могла вдохновить его к еще более резким нападкам на любого, кто пытался казаться важнее, чем он есть на самом деле; «если кто-то приходил читать лекцию в костюме, он был беспощаден»13.

Студенты, у которых хорошо получалось заниматься наукой (а такие были, несмотря на то, о чем говорил Фейнман), были людьми, быстро понявшими, что резкий отказ от плохих идей не имел под собой ничего личного, и продолжавшим работать, не тратя время на обиды. Человек должен был проявить инициативу, чтобы Фейнман убедился, что на него стоит тратить время. Есть еще один важный момент. Если верить тем, кто работал рядом с ним, дело было не в том, что Фейнман не мог работать с аспирантами, а, скорее, в том, что у него их было относительно немного. Так случилось потому, что он работал не в группе, а, главным образом, самостоятельно, так что, встречая интересную загадку, он совершенно естественным образом брался за нее сам, а не передавал другим членам своей команды14.

Одним из лучших примеров того, как можно преуспеть, будучи аспирантом Фейнмана, является Майкл Коэн, который объяснил свой подход в книге Most of the Good Stuff. Коэн закончил Корнеллский университет в 1951 году, но там он практически не знал Фейнмана. Затем он перебрался в Калтех для работы над диссертацией для получения ученой степени, надеясь поработать с Фейнманом, который в первый год пребывания Коэна на Западном побережье был в Бразилии. Они познакомились, когда Фейнман вернулся в Пасадену, и Коэн приложил все усилия, чтобы оказаться полезным Фейнману, изучая его работы по жидкому гелию и пытаясь найти области, в которых эту работу можно расширить, вместо того, чтобы просто ходить за Фейнманом и просить задачку для работы. Такое поведение

205

Коэна привело их к истинному сотрудничеству, а Коэн еще и научился от Фейнмана научной честности.

Будучи научным руководителем Коэна, Фейнман проверил все его расчеты в первом черновике диссертации и обнаружил численную ошибку. С этой ошибкой расчет практически идеально согласовался с числом, определенным Львом Ландау; с поправкой же, результат, полученный Коэном, оказывался на 20% больше результата Ландау. Один тот факт, что первый расчет, на первый взгляд, давал «правильный» результат, не означал, что его не нужно проверять, и честным результатом был тот, который и появился в окончательной версии диссертации. Коэн оставался с Фейнманом в течение 18 месяцев после завершения диссертации, до 1957 года. Затем, по рекомендации Фейнмана, Оппенгеймер пригласил его в Институт перспективных исследований.

Фейнман никак не мог быть слишком разочарован именно этим студентом, если он порекомендовал его Оппи! Поэтому какие бы мрачные чувства не испытывал Фейнман в отношении своей работы с аспирантами в тот день 1988 года, когда он обсуждал их с Мехрой (незадолго до своей смерти), некоторые из них добились успеха, а его комментарии в этом отношении следует воспринимать с сомнением, как чрезвычайно резкую самокритику.

Проблема большинства аспирантов состояла в том, что они оказывались в промежутке между двух типов ученых, которые могли извлечь выгоду из уникальной способности Фейнмана. Студенты из общения с ним приобретали идеи и образы о чудесном мире физики. Аспиранты же сталкивались с проблемами из-за того, что он не в состоянии был предоставить им пространство для развития своих собственных идей. Но его соратники по работе, которые уже нашли свое место, могли извлечь выгоду как раз из той особенности, которая являлась проблемой для многих аспирантов, — его непреодолимого желания решать задачи. Если у кого-то не получалось развить какую-то физическую идею, ему достаточно было позвать Дика Фейнмана, и тот указал бы верный путь решения загвоздки, чтобы ученые могли продолжать свою работу.

Как сказал Мехре Уилли Фаулер, «ему достаточно было услышать несколько строчек, и у него тут же появлялись идеи и диаграммы. Он всегда много помогал и вдохновлял. Фейнман интересовался всем... Он был просто грандиозен».

Другой физик, Ричард Шерман, увидел, насколько грандиозным может быть Фейнман при решении задач, когда Шерман проучился уже полгода в аспирантуре Калтеха, исследуя сверхпроводимость. Шерман был в кабинете Фейнмана и писал на доске уравнения, которые Фейнман анализировал так быстро, что Шерман едва успевал их записывать. Вдруг зазвонил телефон. Звонивший задал вопрос из физики высоких энергий. Фейнман тут же переключился на обсуждение связанной с этим сложной проблемы, поговорил

206

минут десять и разрешил трудность звонившего. Он повесил трубку, вновь переключился на сверхпроводимость, причем продолжил работу именно с того места, на котором остановился, пока опять не зазвонил телефон. У кого-то еще возникла проблема, касающаяся физики твердого тела. Фейнман решил и эту проблему и вновь вернулся к сверхпроводимости. «И вот такая работа продолжалась часа три: разного рода телефонные звонки, каждый раз проблема из совершенно другой области и необходимость проведения абсолютно разных вычислений. [Это] произвело на меня огромное впечатление. Это было просто ошеломляюще. Такого я больше никогда не видел»15

Другой аспирант Калтеха, работой которого руководил Мюррей Гелл-Манн в 1960-е годы, бессознательно повторил комментарий Марка Каца о природе гения (о котором в то время он не знал), когда сказал нам, что «Мюррей умен, но, имея с ним дело, всегда чувствуешь, что если бы ты не ленился и работал действительно упорно, ты мог бы быть так же умен, как и он. Никто и никогда не чувствовал такого в отношении Дика»16. Быть может, Фейнман и не создал большую школу аспирантов под своим непосредственным руководством, но он был духовным отцом и вдохновителем всех аспирантов с факультета физики в Калтехе в течение всего времени, какое он там проработал, причем даже тех аспирантов, которыми руководил Гелл-Манн!

Хаген Клайнерт, который сейчас работает в Берлинском институте теоретической физики, приезжал в Калтех в 1972 году, будучи молодым профессором. «На самом деле меня пригласил Гелл-Манн, — сказал он нам, — но у него всегда было сложно чему-то научиться, потому что он всегда притворялся, что знает все не благодаря упорной работе, а из чистой интуиции»17. Больше всего за время своего пребывания в Калтехе Клайнерт узнал от Фейнмана, который проводил еженедельные семинары молодым профессорам по подходу, связанному с интегрированием по путям. Во время этих семинаров Фейнман объяснил, что перестал обучать интегралам по путям на более низком уровне, так как ему не удалось получить полное описание интегралов по путям для атома водорода, и эта неудача его смущает. Само представление интеграла по путям обеспечивало великолепную умственную картину, которая давала физическое понимание происходящего, но вычисления оказались слишком сложными. На самом деле ничего особенно некрасивого не было. Стандартный подход к квантовой механике, использующий волновое уравнение Шредингера, был ненамного лучше, поскольку даже уравнение Шредингера можно решить точно только для описания атома водорода — простейшего из существующих атомов.

Эта мысль засела в разуме Клайнерта и через несколько лет он не только решил эту задачу (к великому удовольствию Фейнмана), но и написал учебник по подходу, связанному с интегрированием по путям, который превратил интегралы по путям в инструмент для исследований, полезный не

207

только концептуально, но и способный решать задачи также легко, как это можно сделать, используя уравнение Шредингера.

В 1982 году Клайнерт вернулся в Калифорнию (на этот раз обосновавшись в Санта-Барбаре) и несколько раз посетил Калтех. «К тому времени Фейнман уже знал о моей работе по интегрированию по путям для атома водорода и очень дружелюбно отнесся ко мне, всегда находя время для бесед». Благодаря этой дружбе, они начали совместную работу, которая заключалась в совершенствовании нескольких более ранних идей Фейнмана с помощью персонального компьютера Sinclair (одного из первых компьютеров, доступных населению), который Клайнерт только что купил в универмаге «Вулсворт» за 15 долларов. Сначала им показалось, что эта работа не имеет особенно важного значения. Однако в 1990-е годы Клайнерт и его коллеги развили эту методику, известную под названием вариационного принципа, в мощный инструмент, который сделал возможным использование интегралов по путям для решения все более сложных задач квантового мира. И все это является следствием непрерывных и активных занятий Фейнмана фундаментальной наукой; даже в 1980-е годы духовный отец указывал путь молодым исследователям.

Духовным отцом Фейнман был и для студентов. В 1974 году в своей речи, обращенной к выпускникам, о которой мы упоминали в главе 10, он произнес мудрые слова о науке, которые относились и к жизни вообще, — как раз то, что отец должен передавать своим детям, прежде чем они выйдут в мир. Оспаривая всеобщее принятие того, что он считал псевдонауками, типа астрологии и сгибания ложек18 (а также своего вечного пугала, психологии), он объяснил, что есть у истинной науки и чего нет у этих псевдонаук:

Это научная честность, принципы научного мышления, соответствующие полнейшей честности, честности, доведенной до крайности. Например, если вы ставите эксперимент, вы должны сообщать о всем, что, с вашей точки зрения, может сделать его несостоятельным. Сообщайте не только то, что подтверждает вашу правоту. Приведите все другие причины, которыми можно объяснить ваши результаты, все ваши сомнения, устраненные в ходе других экспериментов, и описания этих экспериментов, чтобы другие могли убедиться, что они действительно устранены.

Если Вы подозреваете, что какие-то детали могут поставить под сомнение вашу интерпретацию, — приведите их. Если что-то кажется вам неправильным или предположительно неправильным, сделайте все, что в ваших силах, чтобы в этом разобраться. Если вы создали теорию и пропагандируете ее, приводите все факты, которые с ней не согласуются так же, как и те, которые ее подтверждают»19

Мало кто из ученых в полной мере обладает такой честностью. Даже самые честные подсознательно обходят острые углы или забывают упо-

208

мянуть все факты, противоречащие взращенной ими теории. Но Фейнман никогда не поддавался своим желаниям. Он никогда не дурачил самого себя. По словам Фаулера, «Фейнман был очень мудрым человеком и для всех устанавливал высокую планку. Он создавал мотивацию ее достижения. Только из-за того, что он был рядом, мы, в Калтехе, считали, что должны жить по его стандартам. Таким образом, косвенно он влиял на всех нас»20 Отцовское влияние «мудреца» распространялось и за пределы кампуса на более широкий круг друзей и знакомых Ричарда. К концу 1970-х годов в списке его интересов появилось еще одно новое увлечение, которое стало постоянным занятием в последние десять лет его жизни. Летом 1977 года Ричард почти закончил свою работу по струям кварков, Карл должен был перейти в местную среднюю школу, а Мишель только что закончила первый класс21. Ральф Лейтон преподавал математику в той самой средней школе в Пасадене, где должен был учиться Карл, но однажды за ужином признался Фейнману, что на самом деле ему хотелось бы преподавать географию. Фейнман отреагировал на это, спросив Лейтона о том, не слышал ли он о местечке, которое называется Танну-Тува (Фейнман знал об этом месте, благодаря коллекционированию марок, которым он увлекался в детстве). Не будучи филателистом и убежденный в том, что Фейнман его дурачит, Лейтон настоял, чтобы они поискали это местечко в атласе в конце «Британской энциклопедии». К северо-западу от Монголии они нашли маленькую область, обозначенную «Тувинская АССР» — часть Союза Советских Социалистических Республик. Ральф согласился, что когда-то эта область могла называться Танну-Тува, после того как на юге заметил Танну-Ольские горы. Когда они обнаружили, что столица этой области называется Кызыл, то реакция была однозначной:

Мы должны туда поехать, — сказала Гвинет.

Да! — воскликнул Ричард. — Место, которое называется К-Ы-3-Ы-Л*,просто обязано быть интересным!

Мы с Ричардом посмеялись и пожали друг другу руку22.

В то время проблемы, связанные с посещением столь отдаленного региона СССР, казались непреодолимыми, благодаря чему этот проект стал еще более заманчивым. Конечно, Фейнман мог бы организовать официальный лекционный тур по Советскому Союзу, включив туда поездку в Кызыл в качестве части оплаты. Но это было бы слишком просто. Так же как раньше он хотел, чтобы его оценивали как простого ударника, а не как некую аномалию — «физика, играющего на барабанах» (как собаку, которая ходит на

*По-английски слово «Кызыл» пишется как «Kyzyl», то есть состоит из пяти согласных, что и привлекло Фейнмана. — ^ Прим. перев.

209

задних лапах), так он хотел поехать в Туву как путешественник, если только ему удастся пробраться сквозь бюрократические заслоны, которые непременно выросли бы перед гражданином Америки (который когда-то работал над созданием атомной бомбы), пытающимся посетить коммунистическую страну (причем ту ее часть, которая путешественников не интересует) во времена все еще продолжающейся холодной войны.

Реализация проекта продвигалась медленно, главным образом потому, что в течение длительного времени они не предпринимали каких-то серьезных усилий в этом отношении, а отчасти потому, что как раз в это время у Фейнмана обнаружили рак.

Ричард и Гвинет отдыхали в Швейцарских Альпах — это было одно из любимых мест — летом 1977 года, когда у Ричарда появились первые симптомы заболевания. Быть может, какие-то признаки нездоровья были и раньше, но он их проигнорировал, так как всегда был занят; однако на этот раз он напугал Гвинет тем, что внезапно убежал в ванную комнату, где его стошнило23. Несмотря на явные признаки болезни, Ричард не поддавался переживаниям о своем здоровье во многом из-за беспокойства о Гвинет, у которой был рак и которую вскоре должны были оперировать. Поэтому только в конце лета 1978 года, когда он отправился к врачу с жалобой на боли в животе, врач смог диагностировать рак. К тому времени это была «опухоль весом четырнадцать фунтов и размером с футбольный мяч»24, причем ее можно было видеть в виде комка на талии Ричарда. Опухоль выросла в брюшной полости до столь огромного размера, что разрушила левую почку, левый надпочечник и повредила селезенку.

Однажды Хелен Так обзвонила всех коллег Фейнмана в Калтехе, включая Дэвида Гудштейна, чтобы сообщить им, что у Дика рак и что в следующую пятницу ему предстоит сложнейшая операция. В понедельник перед операцией, вспоминает Гудштейн25, он сказал Фейнману, что одна из их совместных работ, видимо, содержит ошибку. Ошибка была не особенно серьезной, но работа была опубликована, поэтому ее нужно было поправить, Фейнман согласился взглянуть на статью и с головой погрузился в работу. «Он не знал, доживет ли он до следующей недели, но при этом он увлекся действительно пустяковой проблемой из теории упругости».

В конце рабочего дня коллеги решили, что эта проблема неразрешима и отправились по домам. Два часа спустя Фейнман позвонил Гудштейну. Он пребывал в невероятно хорошем расположении духа, потому что смог решить эту задачу; решение он сразу же продиктовал Гудштейну. До операции оставалось четыре дня, задача была неважной, но ее решение определило, еще один день для Фейнмана. «Мне кажется, — утверждал Гудштейн, — что это в некоторой степени объясняет мотивацию всех поступков Фейнмана».Операция, сделанная в местной больнице в Пасадене, прошла, в общем-то, успешно, но после нее Фейнман, хоть и не утратил своего веселого

210

расположения духа, не просто ощущал физическое недомогание вследствие своей болезни; он знал, что срок, отпущенный ему жизнью, подходит к концу. Конечно, все мы знаем, что рано или поздно жизнь закончится. Однако в случае Фейнмана счет пошел не на годы, а на месяцы. Следуя своему собственному правилу «никогда не дурачить себя», он относился к своему раку как к интересному случаю, просмотрев все справочники и следя за изменениями, происходящими в его собственном теле, как ученый наблюдает за научным экспериментом. Раковая опухоль, так называемая липосаркома, оказалась злокачественной, и, хотя огромную опухоль удалили, все справочники были солидарны в том, что у такого больного шансы прожить еще хотя бы десять лет практически равны нулю.

Тем временем Фейнман продолжал вести нормальную жизнь, включая физику, преподавание, рисование, отдых, повторяющиеся попытки реализовать проект «Тува» и барабанный бой с Ральфом Лейтоном. Однако игра на барабанах превратилась скорее в рассказывание историй, как повествует аудиокассета «Набор шнифера»26. Фейман всегда был закоренелым рассказчиком, но тогда он словно выплеснул весь свой жизненный запас анекдотов, которые превратились в две книги, созданные вместе с Лейтоном. Лейтон считает, что он оказался лишь нужным человеком в нужном месте, когда Фейнман был готов вынести свои истории на суд более широкой аудитории. Он вспоминает, как однажды за ужином Фейнман сказал, что он не раз давал интервью о своей научной работе и что всякий раз когда он переходил к «интересным историям», интервьюер выключал свой диктофон. «Фейнман почти что жаловался на это, — говорит Лейтон, — тогда я сказал, что это мои любимые истории и что, быть может, стоит попробовать записать их».

Таким образом, если принять во внимание все вышесказанное, вряд ли удивительно, что Фейнман внес мало новых идей в физику после своего шестидесятого дня рождения. Однако судьба собиралась дать ему еще одну огромную возможность показать миру, как думает ученый высшего класса и как можно применить к решению задач научный метод. Эта возможность, принятая с неохотой, прославила Ричарда Фейнмана еще больше, чем раньше; однако превыше всего она продемонстрировала то, что может случиться как с людьми, так и с организациями, если они будут дурачить себя, веря не в саму истину, а в то, что они хотят таковой считать.

odin-za-drugim-podnimalis-oni-na-pomost-i-derzali-kosnutsya-rukoyati-mecha-stranica-18.html
odin-za-drugim-podnimalis-oni-na-pomost-i-derzali-kosnutsya-rukoyati-mecha-stranica-7.html
odincovskij-vodokanal.html
odinnadcataya-lekciya-chetirnadcat-lekcij-prochitannih-dlya-rabotayushih-na-stroitelstve-gyoteanuma-v-dornahe-s-30.html
odinnadcataya-lekciya-vozvrashenie-hrista-palermo-18-aprelya-1910-goda-lekcij-v-yanvare-mae-1910-goda-v-raznih-gorodah.html
odinnadcataya-mezhdunarodnaya-nauchno-prakticheskaya-konferenciya-novie-informacionnie-tehnologii-v-obrazovanii-razvitie-innovacionnoj-infrastrukturi-obrazovatelnih-uchrezhdenij-s-ispolzovaniem-tehnologij-1s-1-2-fevralya-2011-goda.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-devyataya-xviii-vek-germaniya-i-franciya-1-germaniya-shtal-i-goffman.html
  • letter.bystrickaya.ru/metodika-normirovaniya-skorostej-dvizheniya-avtobusov-na-mezhdugorodnih-marshrutah.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-a-ladov-iskusstvennij-intellekt-na-osnove-teorii-invariantnogo-predstavleniya-epistemologicheskie-problemi.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochej-programmi-uchebnoj-disciplini-ekonometrika-uroven-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi.html
  • pisat.bystrickaya.ru/stroitelstvo-vooruzhennih-sil-rossijskoj-imperii-v-period-gosudarstvenno-pravovih-preobrazovanij-vo-vtoroj-polovine-xix-veka-istoriko-pravovoe-issledovanie-stranica-9.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-minimum-kandidatskogo-ekzamena-po-specialnosti-13-00-02-teoriya-i-metodika-obucheniya-i-vospitaniya-russkij-yazik.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/sroki-i-ozhidaemie-rezultati-realizacii-meropriyatij-programmi-programma-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-rostovskoj.html
  • student.bystrickaya.ru/1-pohozhe-na-vstuplenie-harkov-eshe-spal-kogda-kolonna-kommunarov-proshla-cherez-gorod-ot-vokzala-v-kommunu-ozhidalsya-horoshij-den-no-solnce-eshe-ne-vshodilo-za-stranica-2.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rastvorimost-kislot-osnovanij-i-solej-v-vode-zverev-i-d-maksimova-v-n-mezhpredmetnie-svyazi-v-sovremennoj-shkole.html
  • institute.bystrickaya.ru/eta-kniga-vishedshaya-iz-pod-pera-celoj-gruppi-vedushih-specialistov-predstavlyaet-soboj-interesnejshij-sbornik-nauchnih-rabot-i-kommentariev-issleduyushih-teoriyu-i-p-stranica-17.html
  • education.bystrickaya.ru/32-srednie-effektivnie-procentnie-stavki-i-kratkie-svedeniya-o-licah-vhodyashih-v-sostav-organov-upravleniya-kreditnoj.html
  • uchit.bystrickaya.ru/sravnitelnie-issledovaniya-dinamicheskogo-kachestva-.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/administrativnaya-otvetstvennost-kak-kompleks-mer-otvetstvennosti-predstavlyayushih-v-sovokupnosti-raznovidnost-yuridicheskoj-otvetstvennosti.html
  • crib.bystrickaya.ru/istoriografiya-problemi-stepen-ee-izuchennosti.html
  • thesis.bystrickaya.ru/primernaya-programma-disciplini-detskaya-stomatologiya-modul-medicinskaya-genetika.html
  • lecture.bystrickaya.ru/annotaciya-programmi-disciplini-himiya-i-fizika-visokomolekulyarnih-soedinenij-i-izdelij-na-ih-osnove-uchebnogo-plana-napravleniya-podgotovki-100800-tovarovedenie.html
  • essay.bystrickaya.ru/dopolnenie-ko-vsemu-skazannomu-o-voennoj-familii-aleksandr-pokrovskij-72-metra.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-raboti-na-2011-2012-uchebnij-god-stranica-3.html
  • abstract.bystrickaya.ru/-12-apogej-revolyucii-levandovskij-a-a-shetinov-yu-a-rossiya-v-xx-veke-ucheb-dlya-10-11-kl-obsheobrazovat-uchrezhdenij.html
  • doklad.bystrickaya.ru/verhovnij-sud-rossijskoj-federacii-opredelenie-ot-28-aprelya-2011-g-n-69-d11-5.html
  • urok.bystrickaya.ru/proezd-chlanskij-m-n-petrenko-m-n-nikolaeva-sdano-v-nabor-16-01-95-podpisano-v-pechat-25-05-95-format.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-iii-strahovoj-stazh-kommentarij-k-pensionnomu-zakonodatelstvu.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zhizn-neredko-stavit-nas-v-polozheniya-trudnie-no-nikogda-v-bezvihodnie-eto-vovse-ne-znachit-chto-vihod-najdetsya-obyazatelno-v-nuzhnom-napravlenii-i-obyazateln-stranica-7.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/yunie-talanti-moskovii.html
  • uchit.bystrickaya.ru/teetet-platon.html
  • education.bystrickaya.ru/3-perehodi-mezhdu-liniyami-peredachi-razlichnih-tipov-linij-peredachi.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sbornik-dvenadcatoj-mezhregionalnoj-nauchnoj-studencheskoj-konferencii.html
  • writing.bystrickaya.ru/glava-devyataya-istoriya-voznosit-pobeditelej-i-bichuet-pobezhdennih-makkavei-sumeli-vistoyat-v-borbe-s-imperiej.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/47-forma-shejki-matki-u-nerozhavshih-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-akusherstvu-i-ginekologii-dlya-studentov-6-go.html
  • institut.bystrickaya.ru/trebovaniya-k-putyam-evakuacii.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/pravitelstvo-respubliki-buryatiya-postanovlenie-stranica-16.html
  • holiday.bystrickaya.ru/o-provedenii-smotra-konkursa-na-luchshuyu-uchebno-materialnuyu-bazu-grazhdanskoj-oboroni-preduprezhdeniya-i-likvidaciya-vozmozhnih-chrezvichajnih-situacij-sredi-predpriyatij-organizacij-i-uchrezhdenij-goroda-podolska.html
  • letter.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-i-uchebnie-posobiya-bibliograficheskij-ukazatel-literaturi-postupivshej-v-biblioteku-iate.html
  • studies.bystrickaya.ru/kreditovanie-vo-vneshnetorgovoj-deyatelnosti-chast-7.html
  • diploma.bystrickaya.ru/vselennaya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.